О фронтовом политруке...

  В связи с тем, что меня недавно активно начали лечить правильными словами про "Историка Куманева" который вместе со стареньким маршалом Язовым ныне прилагает огромные усилия по реанимации байки про "героев-панфиловцев" выбивших "сам-28" 18 танков( треть-четверть немецкой ТД образца глубокой осени 41 года) в одном бою ручными гранатами,  что ранее, если верить некоему экс-шуцману И.Е.Добробабину (полицейскому на станции Ковяги,начальнику караульной смены в селе Перекоп, позже заместителю начальника и начальнику кустовой полиции села Перекоп. ), с началом Perestroika приложил немалые усилия для реабилитации данного Героя Советского Союза по каким то причинам, вплоть до написания за него как выяснил полковник юстиции А.Филимонов ( Так, на допросах в 1988 г. Добробабин пояснил, что заявление о реабилитации от 21 июля 1988 г. написано с его слов профессором Куманевым, с которым знаком с 1967 г.) заявления о реабилитации, возник вопрос почему я симпатизирую  журналисту Лукницкому и столь явно презрительно отношусь к журналисту Кривицкому.
Анатолий Гаврилович Закрой очень явная картинка этой разницы.  Каждый выбирал сам, что и о ком писать и кого возводить на пьедестал, выдавая контент в газету "Красная Звезда" или  в свои Дневники.


Глава 28 Дневников П.Лукницкого "Рейд Барышева"

...Танк вновь, ломая и подминая чащу, приблизился к немцам с тыла, Барышев увидел сквозь прочищенные триплексы (а в командирской башне этого немецкого ганка оыло пять смотровых щелей, – весьма удобно!), как с правого немецкого фланга по немцам бил наш станковый пулемет, а с левого фланга – немецкое противотанковое орудие, захваченное нашими пехотинцами и развернутое на сто двадцать градусов. Здесь, с левого фланга, леса не было, тянулась полянка, и немцы спасались ползком, стремясь под разрывами достичь опушки. А по всем трем линиям траншей еще продолжался ожесточенный рукопашный бой. Стрелять туда – значило бы поразить не только немцев, но и своих.

Так начался вчерашний день.

Потом, уже здесь, на этой поляне, когда вместе на броне танка ели из котелка кашу, политрук пулеметной роты 3-го батальона горнострелковой бригады, круглоголовый, без шапки, бог весть где и когда загорелый, Анатолий Гаврилович Закрой, блестя зеленоватыми, все точно видящими и оценивающими глазами, рассказывал Барышеву:

– Я приказал станковый пулемет выдвинуть на левый фланг. Немцы, вижу, отходят, – ах ты язви их в душу, давай по ним огонь! Мы тут приостановились – надо же выяснить обстановку. Гляжу: два фрица, сами чуть не катышком, волочут пулемет. Я у бойца – винтовку, прицелился, выстрелил. Немец свалился. Второй побежал. Политрук Антонов тут приказал перерезать провода – шесть телефонных линий шли вдоль этой дороги. Вон столб этот еще свалил ты, обрывки видишь? Наш замполит Семенов схватил кинжал и быстро перерезал несколько линий, нагнул винтовкой верхние, их перерезал тоже. А я перебежкой – метров на тридцать вперед, и – «давай, ребята, за мной!», рукой махнул им и побежал на ту огневую точку, что перед тем по вашему танку била. Ворвался, – деревянный сараишко, снежные окопы и земляные окопы. Вижу пушку ПТО и около нее штук двести снарядов. Повернул пушку и по убегающим немцам пытаюсь стрелять. Замок открыт, стрелять не умею. Пробую затвор. Заложил снаряд, закрыл, перетрогал несколько ручек. Затем дернул за случайно попавшийся рычаг, получился выстрел. Тогда стал бить, сделал пятнадцать, ну, может, двадцать выстрелов. А твой танк в это время стоял, молчал. Наш пулемет вел огонь по немцам. Ко мне подбежали из третьей роты бойцы, санитар Пожаркин и другие. Справа от пушки лежит раненый красивый немец, думали – девушка. Говорю Пожаркину: «Перевяжи!» Он посмотрел, а у немца кишки наружу. Пристрелил его политрук Антонов… На этой огневой точке трофеи: орудие ПТО, сотни две снарядов в ящиках, два станковых пулемета, автоматическое ружье, несколько автоматов… Немцы открыли минометный огонь по этой своей огневой точке, я распорядился вывести из-под огня бойцов, двинулись по направлению к Шапкам по дороге, захватив орудие ПТО, – на руках и снаряды волокли и пушку. А вперед выслал разведку, вот до этой высотки, куда мы в блиндажи несколько гранат забросили и под которой потом ты со своим танком встал!

Это был немецкий штаб, с узлом связи – шло туда с разных сторон пятнадцать линий. Закрой, заняв блиндаж, охватил своей обороной дорогу и справа и слева. Другие командиры роты были перед тем перебиты в бою, а потому за всех командовал тут Закрой…PS. Что интересно, писался наградной на Добробабина в том же апреле 1942 г, через двенадцать дней после того как неудостоившийся награды раненый политрук перевел через Мгу остатки двух стрелковых батальонов и через четыре- после того как он получил второе в апреле ранение.