Про достоверность официальных данных потерь в ВОВ. Часть вторая
ЛОПУХОВСКИЙ Лев Николаевич, 1930 г. р., окончил Воронежское суворовское (1948) и Ленинградское пехотное (1950) военные училища, Военную академию им. Фрунзе (1962). Работал помощником начальника оперативного отдела штаба ракетного корпуса. С 1967 г. - командир ракетного полка РВСН. В 1972 г. по состоянию здоровья перешел на преподавательскую работу.
Автор книг «Прохоровка, без грифа секретности» (2005) тиражом более 27 тыс. экземпляров, «Вяземская катастрофа 1941-го года» (2006), «Первые дни войны» (2007), «История 120-го ran БМ РГК и не только» (2008), «Июнь 1941. Запрограммированное поражение» (2010, в соавторстве).
К ВОПРОСУ О ДОСТОВЕРНОСТИ ОФИЦИАЛЬНЫХ ДАННЫХ О БЕЗВОЗВРАТНЫХ ПОТЕРЯХ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ
Часть I.
Чтобы поставить под сомнение данные картотек безвозвратных потерь ЦАМО, часто приводится следующий довод: в большинстве донесений военкоматов и Управления по персональному учету потерь НКО (составленных на основе запросов родных) нет данных о прохождении служб призванными лицами. Поэтому в них могут содержаться сведения о лицах, которые вообще не имеют отношения к армии. Мол, они могли ПОСЛЕ ПРИЗЫВА попасть куда угодно (в ополчение, в истребительные отряды и батальоны, в ВМФ, в формирования НКВД различного рода, на предприятия промышленности и т.д.). Поэтому их не следует учитывать при подсчете потерь Красной Армии. Но речь идет о разнице почти в 3 млн. человек. Известно, что на укомплектование войск и органов НКВД, соединений и частей дружественных армий, для работы в промышленности и в военные формирования других ведомств передано 5039,6 тыс. чел. (14). Неужели 3 млн. из них погибли или пропали без вести? Где, когда, в какой обстановке в промышленности могли быть такие потери военнообязанных? Где они зафиксированы, известны ли их фамилии? А ведь из промышленности и формирований НКВД периодически изымали военнообязанных путем разбронирования.
Как можно не учитывать тех, кого призвали, и которые не вернулись с войны? Почему 500 тыс. человек, призванных, но не попавших в свои части, не учтены, как потери военнослужащих? Ведь их служба „ началась с момента призыва и отправки их в части? Разве виноваты все эти люди, которых не хотят признать защитниками Родины, в том, что персональный учет личного состава в частях и соединениях не был налажен, как следует?
А дело в том, что признание данных картотек ЦАМО поставит под сомнение (слишком велика разница!) как цифры безвозвратных военно- оперативных потерь Вооруженных сил (11 444,1 тыс.), так и демографические потери военнослужащих (8 668,4 тыс.) (15). Придется пересматривать все расчеты авторов труда «Россия и СССР в войнах XX века», причем в большую сторону. А делать это соответствующие ведомства по известным причинам не хотят - придется пересматривать общее соотношение по безвозвратным потерям противоборствующих сторон. Именно поэтому картотеки безвозвратных потерь ЦАМО, как бельмо в глазу определенных лиц. Отсюда и недавние публичные заявления некоторых больших начальников о том, что они сами до сих пор числятся в картотеках погибшими или пропавшими без вести. Подобными заявлениями пытаются подорвать доверие к данным картотек. Недаром еще в 1995 году, когда истек 50-летний срок их хранения, поступали предложения по их уничтожению. Нельзя исключить, что эти попытки могут быть реализованы сейчас, например, при реорганизации архивов, передаче дел из одного учреждения в другое под предлогом истечения установленных сроков их хранения.
Нежелание соответствующих инстанций учитывать данные картотек безвозвратных потерь ЦАМО наводит на мысль о наличии некоего политического заказа - не допустить резкого дисбаланса в соотношении безвозвратных потерь противоборствующих сторон в Великой Отечественной войне, свести его к минимуму. Он мог быть высказан негласно в годы холодной войны, когда отделы и комиссия Генштаба только начинали готовить данные о потерях. В условиях ожесточенной идеологической борьбы давать лишние козыри «западным фальсификаторам» истории Второй мировой войны было неразумно. Политический заказ, отказаться от которого в тогдашних условиях было невозможно, особенно хорошо просматривается на примерах неудачных для Красной Армии операций. Поэтому в перечне фронтовых операций упомянутых трудов не найдешь ни слова о потерях в вяземской и орловско-брянской операциях 1941 года.
Опущена и стратегическая наступательная операция «Марс» (с 25 ноября по 20 декабря 1942 года). Сейчас некоторые историки предлагают считать, что эту операцию проводили в демонстративных целях. Ничего подобного: в не так давно рассекреченном Перечне Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, составленном после войны, она числится в ряду основных наступательных стратегических операций. Ничего себе «демонстрация», которая закончилась окружением крупных группировок наших войск! Причем только безвозвратные людские потери в этой операции составили 70,4 тыс. человек, или 14 процентов от численности войск к началу операции (16). Столько потеряли безвозвратно три фронта в курской оборонительной операции по официальным данным (70,3 тыс.) (17).
Иногда, чтобы уменьшить огромную диспропорцию в соотношении потерь сторон в отдельных операциях, авторский коллектив Г.Ф. Кривошеева не гнушается манипуляций цифрами. Мне уже приходилось писать об этом. В 2005 г. я подарил генерал-полковнику в отставке свою книгу о Прохоровском сражении, предупредив, что не согласен с его оценкой потерь Воронежского и Степного фронтов в курской оборонительной операции (18). «Навесив» часть потерь Воронежского фронта на Степной, авторы уровняли их безвозвратные потери - 27 542 и 27 452 человек (общие потери: соответственно - 73 892 и 70 058) (19), На самом деле войска И.С. Конева, вступившие в сражение не с 9-го июля (по Г.Ф. Кривошееву), а в ночь на 19-е (когда Манштейн начал отводить свои войска в исходное положение) в период с 20 по 31 июля потеряли в два раза меньше - 34 449 солдат и офицеров (20).
По существу, в книге я предъявил авторам статистического исследования обвинение в подлоге. Сотрудник Г.Ф. Кривошеева записал мои координаты, пообещав ответить на критику Ответа нет до сих пор. Да и что они могут ответить: в своих выводах я опирался на те же архивные документы, что и Кривошеее. Кстати, в частных разговорах офицеры Генштаба говорили мне, что я зря нападаю на их шефов: они по должности вынуждены поддерживать официальную линию в вопросе о потерях в Великой Отечественной войне. Признаться сейчас в сокрытии правды тем, кто готовил, озвучивал и защищает официальные цифры потерь - смерти подобно (политической, конечно). Им можно только посочувствовать.
Значительную часть безвозвратных потерь составили военнослужащие, пропавшие без вести и попавшие в плен: - почти 40% по официальным данным (с учетом неучтенных потерь первых месяцев войны) и более 57%, учтенных в картотеках безвозвратных потерь ЦАМО. Разница в несколько миллионов человек, по сравнению с официальными данными, как раз и набегает, в основном, за счет этого вида потерь. Авторы труда о потерях сетуют, что им не удалось найти немецкие документы, содержащие полные сведения о числе советских военнопленных, захваченных до начала 1942 г. Объяснили они это тем, что в 1941 г. представление донесений о числе взятых в плен советских военнослужащих не являлось обязательным. Распоряжение войскам по этому вопросу было отдано ОКХ только в январе 1942 г. Видно, плохо искали. Обратимся к немецким данным за самый тяжелый для нас 1941 год (по существу, полгода боевых действий). Выступая в рейхстаге 11 декабря 1941 года, Гитлер сообщил, что за пять месяцев войны, с 22 июня по 1 декабря, захвачено и уничтожено 17 332 советских боевых самолета, 21 391 танк, 32 541 орудие. Советский агитпроп, естественно, объявил эти цифры выдумками Геббельса и бредом бесноватого фюрера. Этой линии придерживались и после войны - более 50 лег. В настоящее время официально признано, что Красная Армия в 1941 году потеряла 20,5 тыс. танков (из них 3,2 тыс. KB, Т-28 и Т-34), 17,9 тыс. боевых самолетов, 101,1 тыс. орудий и минометов (без учета 50-мм минометов - 63,1 тыс.) (21). Эти цифры ненамного отличаются от тех, что объявил Гитлер (22). Попутно заметим, что к декабрю 1941 года в действующей армии оставались всего 1958 танков, из них легких (Т-26, Б'Г, Т-40 и Т-60) - 1393 (23). С октября но декабрь в Советский Союз прибыл 361 английский танк (24).
Одновременно фюрер заявил, что к 1 декабря было взято в плен 3 806 865 советских солдат и офицеров. Еще большее число - 3,9 млн. - было названо 19 февраля 1942 г. в заявлении правительственного чиновника Мансфельда в Экономической палате Рейха (25). Оно базировалось на докладах немецких войск, согласно которым с начала войны по 31.12.1941 в плен было взято 3 906 765 человек (в т.ч. офицеров - 15 179)'. Однако после последующего уточнения их количество оказалось меньшим на 551 266 чел. - 3 355 499 (в т.ч. офицеров - 5 184) (27). Видимо, это произошло за счет исключения из числа военнопленных гражданских лиц, которых с самого начала привлекали к работе в промышленности и сельском хозяйстве без всяких ограничений.
По другим (помесячным) данным, число пленных, захваченных в 1941 г. составило 3 367 206, из них только в октябре взято в плен 1 037 778 чел. (28). В официальной немецкой истории Второй мировой войны: записано: «Из 3350 000 советских военнопленных, захваченных в плен в 1941 г., к 1 февраля 1942 г. погибли почти 60% (то есть 2010 тыс.), включая свыше 600 тыс., начиная с декабря 1941 г. Их смертность была особенно высока на территории Рейха (18,5% в декабре 1941 г.). К началу апреля 1942 г. около 47% советских военнопленных умерли там от голода и тифа. Эти факты убедительно доказывают, что советские военнопленные массами погибали не из-за каких-то неизбежных «чрезвычайных обстоятельств», а стали жертвами целенаправленной бесчеловечной политики нацистов» (29).
Эти цифры перекликаются с данными известного немецкого историка, профессора Гейдельбергского университета Кристиана Штрайта: из 3350 639 советских военнопленных к 1 февраля 1942 г. в живых осталось только 1 020 531 человек, а еще 280 108 были отпущены. Остальные 2,05 млн. стали жертвами расстрелов, эпидемий, голода и холода (30). Отметим, что основная масса советских военнопленных погибла от голода, болезней и лишений в 1941 - начале 1942 г. После провала «блицкрига», когда война перешла в фазу борьбы на истощение, пленные понадобились немцам в качестве дешевой рабочей силы. И отношение к ним соответственно изменилось: их перестали сознательно обрекать на вымирание. О числе тех, кто погиб при транспортировке военнопленных из районов боевых действий, мы уже никогда не узнаем.
К. Штрайт также приводит данные об общем количестве советских военнопленных, захваченных немцами. По данным управления по делам военнопленных ОКВ на 1 мая 1944 г. в немецком плену их насчитывалось 5 163 381 человек, в декабре 1944 г. - 5,6 млн.; по данным ОКХ от 20 февраля 1945 г. - 5 734 528 на 31 января 1945 (31).
По донесениям войск и сведениям наших органов репатриации за всю войну пропало без вести и попало в плен противнику 3 396,4 тыс. чел. Но это число примерно равно количеству пленных, захваченных немцами только в одном 1941 году. Оставить без внимания такую явную несуразность было невозможно. И авторы груда «Россия и СССР в войнах XX века» к указанному числу прибавили неучтенные потери первых месяцев войны - 1 162,6 тыс. (32) (как будто в последующие годы наши войска не попадали больше в положение, когда штабам было не до учета потерь). В результате они получили 4 559 тыс. военнослужащих, попавших в плен и пропавших без вести (33).
Учитывая значительный разброс цифр, примем за точку отсчета данные немецкого архива, согласно которым, с начала войны по 10.04.1945 г. немцы взяли в плен 5 487 549 чел. (34). Но к этому числу необходимо прибавить военнослужащих, взятых в плен союзниками Германии.
В составе группы армий «Юг» на советско-германском фронте действовали две румынские армии, За два месяца боев за Одессу 4-я армия взяла в плен около 16 тыс. красноармейцев. Части 3-й армии к лету 1942 г. захватили не менее 87 тыс. советских военнослужащих. Но там, где румынские войска находились под немецким командованием, они передавали пленных немецким союзникам (35). Имеются некоторые сведения о том, что румынские войска в самом начале войны освобождали уроженцев Бессарабии и Северной Буковины из числа захваченных в плен советских военнослужащих. Однако определенных данных на этот счет, тем более о количестве освобожденных из плена, обнаружить не удалось.
Из числа официально зарегистрированных румынскими военными властями 82 090 военнопленных в 1943 г. было освобождено 13 682 уроженца Трансистрии (территории, аннексированной Румынией), В румынских лагерях военнопленных погиб 5221 военнопленный, бежало - 3331. Так что к моменту выхода Румынии из войны (23 августа 1944 г.) в лагерях оставалось 59 856 военнопленных (36). Финляндия захватила 64 188 пленных, из которых умерли 19 276 (30%) (37).
Так что при определении наших военно-оперативных потерь к общему числу советских военнослужащих, взятых в плен немцами, надо приплюсовать не менее 146 тыс. пленных, захваченных союзниками Германии (венгерские и итальянские войска, так же как и румынские дивизии, остававшиеся под германским командованием, взятых ими пленных передавали немцам).
Таким образом, общее количество советских военнопленных, захваченных немцами и их союзниками, составит не менее 5,6 млн. человек, что, во всяком случае, на один млн. больше числа, подсчитанного авторами статистического исследования.
Авторы труда «Россия и СССР в войнах XX века» категорически не согласны с немецкими данными. По их мнению, немцами учитывались, кроме военнослужащих, также гражданские лица, захваченные в районе боевых действий, личный состав спецформирований различных гражданских ведомств (путей сообщения, морского и речного флотов, оборонительного строительства, гражданской авиации, связи, здравоохранения и др.). Донесения о них в армейские (флотские) штабы и в Генеральный штаб не представлялись. Поэтому публикуемые в зарубежной печати сведения о числе военнопленных не могут быть приняты за основу для определения реального числа советских военнослужащих, оказавшихся в немецком плену. Донесения в наш Генштаб не представлялись, но причем здесь немецкие данные? Их достоверность надо проверять, сопоставляя сведения из различных источников, и на этой основе пытаться определить хотя бы приблизительно более реальное число советских военнослужащих, попавших в немецкий плен.
Да, немцы при подсчете захваченных военнопленных не обращали внимания, по какому ведомству они проходят. Например, среди них было много военных строителей. Так, на 19 сентября на строительстве в полосе Западного фронта было задействовано 9 отдельных строительных батальонов, Резервного и Брянского фронтов - 129 (в полосе Резервного фронта в отдельных строительных батальонах, строивших укрепления ржевско-вяземского рубежа, числилось 85 336 человек). Они понесли большие потери. Из 25 тыс. человек постоянного состава строительств из Вяземского котла на новые рубежи перешла лишь тысяча строителей. А всего из 100 тыс. строителей Западного управления оборонительных работ на новые рубежи перешли 42 тысячи (38). Если в середине сентября полевые строительства Главного управления оборонительных работ имели в своем составе 1 млн. 200 тыс. человек, то к 10 октября их осталось 700 тысяч. Потери военных строителей убитыми, ранеными, пропавшими без вести, оказавшимися в плену составили 500 тыс. человек (39). Сколько среди них было военнослужащих, которые состояли на довольствии в НКВД и Наркомате обороны? А ведь в октябре-декабре 1941 г. были сформированы шесть саперных армий, в состав которых входили 33 саперные бригады (40). Они относились к действующей армии, работали в тылу фронтов и нередко оказывались непосредственно вовлеченными в боевые действия. Там еще больше было военнослужащих, которые при отходе и в окружениях тоже попадали в плен. Наверняка, в Генштабе есть соответствующие данные. Их тоже не учитывали?
Авторы труда о потерях не хотят учитывать и ополченцев, погибших, пропавших без вести и попавших в плен. Их засчитали в общие потери населения. Между тем, их мобилизация в народное ополчение, например, столицы, согласно постановлению ГКО, проводилась райкомами партии (200 тыс. москвичей) и Московской области (50 тыс. колхозников) под руководством штаба МВО с последующим оформлением мобилизованных через райвоенкоматы. При этом добровольцам обещали, что они будут пользоваться правами военнослужащих (выделено мною. - Л.Л.). Постановлением ГКО предусматривалось, что в случае инвалидности или смерти мобилизованного, он и его семья пользуются правом получения пенсии наравне с призванными в состав Красной Армии.
Но сроки на проведение мобилизации были определены весьма жесткие. Так, постановлением Военного совета МВО № 0031 от 2 июля 1941 г. предлагалось мобилизацию начать 3-го и закончить 5-го июля (41). Поэтому в большинстве случаев учесть мобилизованных ополченцев в военкоматах не успели. А списки мобилизованных во многих райкомах Москвы и области были уничтожены во время паники 16 октября. Но разве ополченцы виноваты в этом?
Уже после формирования первых 12 дивизий народного ополчения (на первых порах там насчитывалось порядка 150 тыс. человек) районы Московской области продолжали формировать отдельные подразделения и части. Ополченские части и соединения создавались и в других городах. Не все из них были включены в состав действующей армии. Что уж говорить о людях, мобилизованных полевыми военкоматами на освобожденной от врага территории. Порой их бросали в бой, не только не переписав в подразделениях, но и не переодев в военную форму и полностью не вооружив.
Судьба людей, пропавших без вести, волнует миллионы семей России и бывших республик Советского Союза. По данным Г.Ф. Кривошеева в плену погибло около 2,5 млн. человек (42). А в картотеках ЦАМО документально (по фамилиям) по состоянию на 2008 г. подтверждена гибель в плену только 495,6 тыс. военнопленных. Немцы, известные своей пунктуальностью и стремлением к порядку, на каждого военнопленного заводили карточку, где указывалось, кроме обычных сведений о самом человеке, войсковая часть и место пленения, сведения о месте рождения и родителях. В стационарных (постоянных) лагерях военнопленных (Stalag) пленного фотографировали и брали отпечатки пальцев. Среди них, наверняка, есть и те, кто до сих пор числятся пропавшими без вести. Но по имеющимся сведениям списки советских военнопленных, переданные немецкой стороной и хранящиеся в ЦАМО, до сих пор даже не переведены. Чем это можно объяснить? Отсутствием средств или нежеланием выяснять судьбы воинов, попавших в плен? Отрицание немецких данных о военнопленных и очевидное стремление преуменьшить их число вызвано желанием занизить безвозвратные потери наших войск и тем самым уменьшить диспропорцию в их соотношении между СССР и Германии.
Тенденция по занижению потерь особенно ярко просматривается на примерах неудачных операций Красной Армии. Обратимся к Московской стратегической оборонительной операции, масштабы поражения наших войск на первом этапе которой всячески замалчиваются. В официальных источниках обычно мимоходом отмечают, что в начале октября советские войска потерпели крупную неудачу. И что попавшие в окружение войска 19, 20. 24-й и 32-й армий продолжали героическую борьбу, сковав 28 дивизий противника. При этом вопросы о потерях наших войск, не говоря уж о конкретных причинах поражения, всячески обходятся.
Так, в труде «Битва под Москвой. Хроника, факты, люди», изданном уже в 2001 году, по-прежнему утверждается, что в окружение западнее Вязьмы попало 19 стрелковых дивизий и 4 танковых бригады, и что часть из них сумела пробиться к своим войскам (43). В действительности, в ходе операции «Тайфун» немцам удалось обрушить советский фронт обороны на западном стратегическом направлении, окружить и разгромить основные силы трех фронтов. Наши войска понесли огромный урон в личном составе, вооружении и боевой технике. В результате в стратегической обороне на московском направлении протяженностью 800 км образовалась брешь шириной до 500 км, закрыть которую было нечем, В окружении под Вязьмой и Брянском оказались войска 13 армий, 7 полевых управлений армий из 15, 64 дивизии из 95 (67% от имеющихся к началу битвы), 11 танковых бригад из 13 (85%), 50 артполков РГК из 62 (80%). Из окружения смогли вырваться остатки 32-х дивизий (включая три дивизии из шести, окруженных вне общих котлов) и 13 артполков РГК. Именно остатки, так как дивизиями они числились только по названию и номеру. Примеров тому масса.
По официальным данным наши войска в этой операции за 67 суток (с 30 сентября по 5 декабря 1941 года) потеряли 3832 орудия и минометов, 2785 танков и САУ, 293 боевых самолета (44). Потери фронтов в людях показаны в таблице.
Удивляет необычная точность цифр. Откуда могли появиться столь точные цифры (до человека!) в обстановке, если штабы армий и фронтов в октябре не знали даже, где и в каком состоянии находятся их соединения? Ведь авторы труда «Россия и СССР в войнах XX века» признают, что в связи с тяжелой оперативной обстановкой в ходе сражений войсковым штабам порой было не до учета потерь. Это в первую очередь относится к частям и соединениям, попавшим в окружение, которые не имели возможности представлять информацию о своем положении. Поэтому потери соединений и объединений, разгромленных противником или оказавшихся в окружении, им пришлось определять расчетным методом, используя «их последние донесения о списочной численности личного состава, а также архивные материалы немецкого военного командования» (выделено мною. - Л.Л.).
Потери советских войск в людях в Московской стратегической оборонительной операции (30.09 - 5.12.1941 г.)
Фронты (численность войск к началу операции, тыс.) ---------------Людские потери в операции (чел.)
----------------------------------------
Западный (558)-----------------------------------
Резервный (448)-----------------------------------
Брянский (244)-----------------------------------
Калининский*----------------------------
Итого: ----------------------------------------
Источник: Россия и СССР в войнах XX века. С. 273. Примечания: "Калининский фронт был создан 19 октября за счет войск Западного фронта. ** В процентное к численности трех фронтов к началу операции.
Таким образом, за 67 суток три фронта по официальным данным потеряли чуть больше половины первоначального своего состава. Между тем, установлено, что в самый критический момент (в последней декаде октября) в распоряжении советского командования для защиты Москвы на основном рубеже - Можайской линии обороны - от Московского моря до Калуги (230 км) в составе четырех армий оставалось всего 90 тыс. человек (45). Но это уже с учетом войск, переброшенных к этому сроку с других направлений и из глубины страны, а также сводных отрядов военных училищ и вновь сформированных частей московского гарнизона.
На минуту согласимся с официальными данными и предположим, что за первые две-три недели октября три фронта потеряли не менее двух третей от общих потерь за оборонительную операцию, то есть порядка 440-450 тыс. человек. Тогда в составе войск, избежавших гибели и вырвавшихся из окружения, осталось бы не менее 800 тыс. человек. При таком раскладе обстановка на советско-германском фронте не носила бы столь угрожающий характер. Какую же часть из объявленного числа безвозвратных потерь в 514,3 тыс. человек за 67 суток боев составили потери в октябре? Ответа нет. Авторы статистического исследования от определения людских потерь в первых двух операциях - вяземской (2-13 октября) и орловско-брянской (30.9 - 23.10), при проведении которых наши войска потерпели поражение, уклонились. Между тем, огромные потери в личном составе, вооружении и боевой технике во многом определили характер их последующих действий. №11(143) Авторский коллектив Г.Ф. Кривошеева признает, что части и соединения, попавшие в окружение, не имели возможности представлять информацию о своем положении и потерях. Так, за июль-октябрь 1941 года не были получены данные о численности личного состава и потерях от 85 дивизий и трех бригад (в том числе от 35 стрелковых дивизий Юго-Западного фронта, 16 дивизий Западного, 28 дивизий и трех бригад Южного, 5 дивизий Брянского и одной дивизии Резервного фронтов), общая численность которых составляла 434 тыс. человек (46). Поэтому при определении числа потерь соединений и объединений, разгромленных противником или оказавшихся в окружении, авторы использовали их последние донесения о списочной численности личного состава, а также архивные материалы немецкого военного командования.
Оказывается, за четыре месяца войны в окружение попало (и поэтому не прислали донесений) всего пять дивизий Брянского фронта и одна (!) дивизия Резервного. Между тем, число потерянных полностью соединений и частей только в октябре (32 дивизии, 11 танковых бригад и 37 артполков РГК) значительно превышает цифру 22, исчисленную авторами для Западного, Резервного и Брянского фронтов. Вывод однозначен: число 434 тыс. человек неучтенных потерь за четыре месяца войны необоснованно занижено, и намного.
И набралось таких неучтенных потерь за первые месяцы войны (погибло, пропало без вести в войсках, не представивших донесения) 1162,6 тыс. человек, в том числе 12,6 тыс. в погранвойсках. Эти потери, по уверениям авторов, были включены в сводки соответствующих фронтов, как пропавшие без вести (47). Это каким же образом - задним числом? И что значит - ПЕРВЫЕ месяцы? До 1 ноября или до 4 декабря (окончание оборонительной операции)? Если за четыре месяца войны неучтенные потери на пяти основных фронтах составили 434 тыс. (их списочная численность), то подобные потери войск остальных фронтов (Карельского, Ленинградского и Северо-Западного) за этот же срок должны быть почти в полтора раза выше (728 тысяч). С учетом характера военных действий на основных стратегических направлениях советско- германского фронта в это трудно поверить. И еще вопрос: а после 1941 г. у нас больше не было неучтенных потерь, которые можно было бы списать на «вероломное вторжение многомиллионного гитлеровского вермахта»?
Подсчет потерь по донесениям из войск, в основу которого заложено изменение их списочного состава за определенный период, зачастую приводит к результату, далекому от фактической убыли. В этом отношении представляет интерес исследования, проведенные кандидатом исторических наук В.Т. Елисеевым. 53-я сд 43-й армии числится функционировавшей в действующей армии, как единое формирование с 2 июля 1941 г. по 11 мая 1945 г. (48). На самом деле, эта дивизия была разбита в течение первой недели октября 1941 г. Быстро восстановленная под тем же номером дивизия (по существу II формирования) действовала с 13 по 23 октября. Командующий 43-й армией К.Д. Голубев 23 октября доложил Жукову, что <«...> 53 и 17 сд деморализованы и подлежат расформированию» (49). В этот же день погиб ее командир, а ее остатки (1000 чел.) вместе с остатками двух других соединений были влиты в сводную дивизию, которая 26 октября получила номер 312-й сд. 30 октября 312-я сд была переименована в 53-ю сд (уже III формирования), которая и действовала до конца Московской битвы. И таких стрелковых дивизий которые в ходе этой битвы действовали как однономерные, но вполне самостоятельные войсковые организмы, (в сравнении с перечнем № 5 Генштаба) дополнительно выявлено более 20. Можно представить, какие донесения о потерях из этих дивизий представлялись в Генштаб (если они представлялись вообще), и как они там суммировались. А подобных примеров в ходе войны было много, все их перечислить невозможно.
Использование донесений от войск в официальном труде о потерях не дает реальной картины о величине убыли не только в людях, но и в вооружении. В московской оборонительной операции за 67 дней потери трёх фронтов в людях составили 658 279 человек, в том числе безвозвратные - 514 338. За это время они потеряли 250,8 тыс. единиц стрелкового оружия всех видов. И это в условиях тяжелейшего поражения, в ходе боёв в окружении и при отходе! Каким образом удалось эвакуировать половину стрелкового вооружения погибших и пропавших без вести бойцов? В московской наступательной операции (контрнаступлении) советские войска за 34 дня (с 5 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г.) потеряли почти в два раза меньше - 370 955 человек, в том числе безвозвратно - 139 586 (в 3,7 раза меньше). Но потери стрелкового оружия оказались в 4,4 раза больше - 1.093,8 тыс. единиц всех видов, Потери в артиллерии, соответственно, составили 13 350 орудий и минометов против 3832 (50).
Можно ли это объяснить с точки зрения логики? Можно. Эта диспропорция возникла в результате того, что авторы учитывали потери только по донесениям из войск, не обращая внимания на их достоверность. Засчитали только то, о чем доложили. А из котлов донесений не присылали, значит, и потерь не было. Хотя можно было и здесь применить расчетный метод. Но это привело бы к нежелательным выводам об убыли в людях. Да и считать было некогда. А 5 декабря с переходом в контрнаступление, появилась возможность точнее подсчитать потери в вооружении. Тем более что заканчивался 1941 год, надо было уточнить, с чем придется воевать в следующем году. И действительно уточнили - всего в битве под Москвой потеряли 1344 тыс. единиц стрелкового оружия. Это число ближе к реальным безвозвратным потерям в людях в ходе двух московских операций - оборонительной и наступательной, - вместе взятых, нежели убыль по официальным данным - 653 924 человека (51).
А теперь посмотрим, как соотносятся официальные данные о наших потерях с немецкими. 19 октября фон Бок своим приказом объявил войскам группы армий «Центр»: «В ходе битвы за Вязьму и Брянск сокрушен глубоко эшелонированный фронт русских. В тяжелых схватках с численно превосходящими силами противника разгромлено 8 русских армий в составе 73 стрелковых и кавалерийских дивизий, 13 танковых дивизий и бригад и крупных сил артиллерии (52).
Трофеи составляют: 673 098 пленных, 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых орудий, 87 самолетов и огромное количество другой боевой техники» (53). Это же число пленных (673 тыс.) названо и в трофейных немецких документах (54).
Следует отметить, что пленных и трофеи немцы начали брать с первого дня операции «Тайфун». Отдел разведки и контрразведки группы армий «Центр» ежедневно и скрупулезно вел подсчет количества пленных и трофеев, захваченных армиями. По 9 октября включительно, то есть задолго до того, как им удалось ликвидировать котлы, немцы захватили более 151 тыс. пленных (55). А за первые две декады октября на Восточном фронте ими был захвачен 787 961 пленный (в том числе 4 253 офицера) (56). Не исключено, что число военнопленных, объявленное немецкой стороной, завышено, насколько - сказать трудно. Это могло произойти за счет двойного учета при изменении подчиненности соединений и передаче данных в вышестоящие инстанции (одни и те же люди учитывались несколько раз). Кроме того, немецкое командование в состав военнопленных включало всех сотрудников партийных и советских органов, а также мужчин призывного возраста, отходивших вместе с отступавшими и попавшими в окружение войсками. Войскам было отдало соответствующие указания: Партизаны: Русские, вне всяких сомнений, будут пытаться оставлять партизанские отряды в тылу нашего фронта. В целях ликвидации этой опасности не только фронтовым частям, но и подразделениям, следующим за ними, необходимо задерживать не только русских солдат, но и вообще всех мужчин в возрасте от 16 до 50 лет и направлять их в лагеря для военнопленных (выделено мною. - Л.Л.). Гражданских лиц, задержанных с оружием в руках или при проведении актов саботажа, немедленно расстреливать» (57).
Однако в ходе боев на окружение и при преследовании частям вермахта было не до гражданских лиц - все решала быстрота маневра. В это время у немцев и так не хватало сил для конвоирования военнопленных. Фон Бок был вынужден обратиться в ОКХ с просьбой о выделении дополнительных охранных дивизий, чтобы не отвлекать на конвоирование и охрану сборных лагерей военнопленных боевые части. Количество пленных и трофеев резко возросло по мере зачистки противником захваченной территории и к 31 октября достигло 1 037 778 человек (5184 офицера)(58).
В 90-е годы в связи с намерением подготовить новое издание истории Великой Отечественной войны, свободное от идеологических догм и наиболее замшелых мифов советской пропаганды, Институт военной истории разработал и издал четыре тома военно-исторических очерков о Великой Отечественной войне. В них рассматривались, в основном, недостаточно исследованные проблемы, излагались взгляды по спорным вопросам, в том числе и по столь больному вопросу, как потери в отдельных операциях.
В первой книге «Суровые испытания», посвященной в основном событиям 1941 года, при рассмотрении итогов первого этапа Московской стратегической оборонительной операции, был сделан вывод, что «за первые 2-3 недели боев под Москвой Красная Армия лишилась до одного миллиона человек убитыми, умершими от ран, пропавшими без вести, пленными» (59). В основу этого вывода были положены результаты исследования известного историка Б.И. Невзорова (60). Как сотрудник Института военной истории, он пользовался данными фондов ЦАМО РФ, к которым в начале века допускались не все исследователи. В своей книге он подробно обосновывает свои выводы соответствующими расчетами, приводит численность тех соединений, которые избежали окружения или прорвались из него. Кстати, не следует преувеличивать количество военнослужащих, вернувшихся из окружения. Так по данным начальника Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии (Главупраформа) генерал-полковника Е.А Щаденко с начала войны по состоянию на 1 сентября 1942 г. таких насчитывалось всего 114 тыс. человек (61). Очевидно, имелись в виду бойцы и командиры, вышедшие из окружения в одиночку или в составе мелких групп, а также задержанные заградотрядами, После проверки они или направлялись на передовые позиции, или на доукомплектование соединений и частей.
Автор книг «Прохоровка, без грифа секретности» (2005) тиражом более 27 тыс. экземпляров, «Вяземская катастрофа 1941-го года» (2006), «Первые дни войны» (2007), «История 120-го ran БМ РГК и не только» (2008), «Июнь 1941. Запрограммированное поражение» (2010, в соавторстве).
К ВОПРОСУ О ДОСТОВЕРНОСТИ ОФИЦИАЛЬНЫХ ДАННЫХ О БЕЗВОЗВРАТНЫХ ПОТЕРЯХ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ
Часть I.
Чтобы поставить под сомнение данные картотек безвозвратных потерь ЦАМО, часто приводится следующий довод: в большинстве донесений военкоматов и Управления по персональному учету потерь НКО (составленных на основе запросов родных) нет данных о прохождении служб призванными лицами. Поэтому в них могут содержаться сведения о лицах, которые вообще не имеют отношения к армии. Мол, они могли ПОСЛЕ ПРИЗЫВА попасть куда угодно (в ополчение, в истребительные отряды и батальоны, в ВМФ, в формирования НКВД различного рода, на предприятия промышленности и т.д.). Поэтому их не следует учитывать при подсчете потерь Красной Армии. Но речь идет о разнице почти в 3 млн. человек. Известно, что на укомплектование войск и органов НКВД, соединений и частей дружественных армий, для работы в промышленности и в военные формирования других ведомств передано 5039,6 тыс. чел. (14). Неужели 3 млн. из них погибли или пропали без вести? Где, когда, в какой обстановке в промышленности могли быть такие потери военнообязанных? Где они зафиксированы, известны ли их фамилии? А ведь из промышленности и формирований НКВД периодически изымали военнообязанных путем разбронирования.
Как можно не учитывать тех, кого призвали, и которые не вернулись с войны? Почему 500 тыс. человек, призванных, но не попавших в свои части, не учтены, как потери военнослужащих? Ведь их служба „ началась с момента призыва и отправки их в части? Разве виноваты все эти люди, которых не хотят признать защитниками Родины, в том, что персональный учет личного состава в частях и соединениях не был налажен, как следует?
А дело в том, что признание данных картотек ЦАМО поставит под сомнение (слишком велика разница!) как цифры безвозвратных военно- оперативных потерь Вооруженных сил (11 444,1 тыс.), так и демографические потери военнослужащих (8 668,4 тыс.) (15). Придется пересматривать все расчеты авторов труда «Россия и СССР в войнах XX века», причем в большую сторону. А делать это соответствующие ведомства по известным причинам не хотят - придется пересматривать общее соотношение по безвозвратным потерям противоборствующих сторон. Именно поэтому картотеки безвозвратных потерь ЦАМО, как бельмо в глазу определенных лиц. Отсюда и недавние публичные заявления некоторых больших начальников о том, что они сами до сих пор числятся в картотеках погибшими или пропавшими без вести. Подобными заявлениями пытаются подорвать доверие к данным картотек. Недаром еще в 1995 году, когда истек 50-летний срок их хранения, поступали предложения по их уничтожению. Нельзя исключить, что эти попытки могут быть реализованы сейчас, например, при реорганизации архивов, передаче дел из одного учреждения в другое под предлогом истечения установленных сроков их хранения.
Нежелание соответствующих инстанций учитывать данные картотек безвозвратных потерь ЦАМО наводит на мысль о наличии некоего политического заказа - не допустить резкого дисбаланса в соотношении безвозвратных потерь противоборствующих сторон в Великой Отечественной войне, свести его к минимуму. Он мог быть высказан негласно в годы холодной войны, когда отделы и комиссия Генштаба только начинали готовить данные о потерях. В условиях ожесточенной идеологической борьбы давать лишние козыри «западным фальсификаторам» истории Второй мировой войны было неразумно. Политический заказ, отказаться от которого в тогдашних условиях было невозможно, особенно хорошо просматривается на примерах неудачных для Красной Армии операций. Поэтому в перечне фронтовых операций упомянутых трудов не найдешь ни слова о потерях в вяземской и орловско-брянской операциях 1941 года.
Опущена и стратегическая наступательная операция «Марс» (с 25 ноября по 20 декабря 1942 года). Сейчас некоторые историки предлагают считать, что эту операцию проводили в демонстративных целях. Ничего подобного: в не так давно рассекреченном Перечне Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, составленном после войны, она числится в ряду основных наступательных стратегических операций. Ничего себе «демонстрация», которая закончилась окружением крупных группировок наших войск! Причем только безвозвратные людские потери в этой операции составили 70,4 тыс. человек, или 14 процентов от численности войск к началу операции (16). Столько потеряли безвозвратно три фронта в курской оборонительной операции по официальным данным (70,3 тыс.) (17).
Иногда, чтобы уменьшить огромную диспропорцию в соотношении потерь сторон в отдельных операциях, авторский коллектив Г.Ф. Кривошеева не гнушается манипуляций цифрами. Мне уже приходилось писать об этом. В 2005 г. я подарил генерал-полковнику в отставке свою книгу о Прохоровском сражении, предупредив, что не согласен с его оценкой потерь Воронежского и Степного фронтов в курской оборонительной операции (18). «Навесив» часть потерь Воронежского фронта на Степной, авторы уровняли их безвозвратные потери - 27 542 и 27 452 человек (общие потери: соответственно - 73 892 и 70 058) (19), На самом деле войска И.С. Конева, вступившие в сражение не с 9-го июля (по Г.Ф. Кривошееву), а в ночь на 19-е (когда Манштейн начал отводить свои войска в исходное положение) в период с 20 по 31 июля потеряли в два раза меньше - 34 449 солдат и офицеров (20).
По существу, в книге я предъявил авторам статистического исследования обвинение в подлоге. Сотрудник Г.Ф. Кривошеева записал мои координаты, пообещав ответить на критику Ответа нет до сих пор. Да и что они могут ответить: в своих выводах я опирался на те же архивные документы, что и Кривошеее. Кстати, в частных разговорах офицеры Генштаба говорили мне, что я зря нападаю на их шефов: они по должности вынуждены поддерживать официальную линию в вопросе о потерях в Великой Отечественной войне. Признаться сейчас в сокрытии правды тем, кто готовил, озвучивал и защищает официальные цифры потерь - смерти подобно (политической, конечно). Им можно только посочувствовать.
Значительную часть безвозвратных потерь составили военнослужащие, пропавшие без вести и попавшие в плен: - почти 40% по официальным данным (с учетом неучтенных потерь первых месяцев войны) и более 57%, учтенных в картотеках безвозвратных потерь ЦАМО. Разница в несколько миллионов человек, по сравнению с официальными данными, как раз и набегает, в основном, за счет этого вида потерь. Авторы труда о потерях сетуют, что им не удалось найти немецкие документы, содержащие полные сведения о числе советских военнопленных, захваченных до начала 1942 г. Объяснили они это тем, что в 1941 г. представление донесений о числе взятых в плен советских военнослужащих не являлось обязательным. Распоряжение войскам по этому вопросу было отдано ОКХ только в январе 1942 г. Видно, плохо искали. Обратимся к немецким данным за самый тяжелый для нас 1941 год (по существу, полгода боевых действий). Выступая в рейхстаге 11 декабря 1941 года, Гитлер сообщил, что за пять месяцев войны, с 22 июня по 1 декабря, захвачено и уничтожено 17 332 советских боевых самолета, 21 391 танк, 32 541 орудие. Советский агитпроп, естественно, объявил эти цифры выдумками Геббельса и бредом бесноватого фюрера. Этой линии придерживались и после войны - более 50 лег. В настоящее время официально признано, что Красная Армия в 1941 году потеряла 20,5 тыс. танков (из них 3,2 тыс. KB, Т-28 и Т-34), 17,9 тыс. боевых самолетов, 101,1 тыс. орудий и минометов (без учета 50-мм минометов - 63,1 тыс.) (21). Эти цифры ненамного отличаются от тех, что объявил Гитлер (22). Попутно заметим, что к декабрю 1941 года в действующей армии оставались всего 1958 танков, из них легких (Т-26, Б'Г, Т-40 и Т-60) - 1393 (23). С октября но декабрь в Советский Союз прибыл 361 английский танк (24).
Одновременно фюрер заявил, что к 1 декабря было взято в плен 3 806 865 советских солдат и офицеров. Еще большее число - 3,9 млн. - было названо 19 февраля 1942 г. в заявлении правительственного чиновника Мансфельда в Экономической палате Рейха (25). Оно базировалось на докладах немецких войск, согласно которым с начала войны по 31.12.1941 в плен было взято 3 906 765 человек (в т.ч. офицеров - 15 179)'. Однако после последующего уточнения их количество оказалось меньшим на 551 266 чел. - 3 355 499 (в т.ч. офицеров - 5 184) (27). Видимо, это произошло за счет исключения из числа военнопленных гражданских лиц, которых с самого начала привлекали к работе в промышленности и сельском хозяйстве без всяких ограничений.
По другим (помесячным) данным, число пленных, захваченных в 1941 г. составило 3 367 206, из них только в октябре взято в плен 1 037 778 чел. (28). В официальной немецкой истории Второй мировой войны: записано: «Из 3350 000 советских военнопленных, захваченных в плен в 1941 г., к 1 февраля 1942 г. погибли почти 60% (то есть 2010 тыс.), включая свыше 600 тыс., начиная с декабря 1941 г. Их смертность была особенно высока на территории Рейха (18,5% в декабре 1941 г.). К началу апреля 1942 г. около 47% советских военнопленных умерли там от голода и тифа. Эти факты убедительно доказывают, что советские военнопленные массами погибали не из-за каких-то неизбежных «чрезвычайных обстоятельств», а стали жертвами целенаправленной бесчеловечной политики нацистов» (29).
Эти цифры перекликаются с данными известного немецкого историка, профессора Гейдельбергского университета Кристиана Штрайта: из 3350 639 советских военнопленных к 1 февраля 1942 г. в живых осталось только 1 020 531 человек, а еще 280 108 были отпущены. Остальные 2,05 млн. стали жертвами расстрелов, эпидемий, голода и холода (30). Отметим, что основная масса советских военнопленных погибла от голода, болезней и лишений в 1941 - начале 1942 г. После провала «блицкрига», когда война перешла в фазу борьбы на истощение, пленные понадобились немцам в качестве дешевой рабочей силы. И отношение к ним соответственно изменилось: их перестали сознательно обрекать на вымирание. О числе тех, кто погиб при транспортировке военнопленных из районов боевых действий, мы уже никогда не узнаем.
К. Штрайт также приводит данные об общем количестве советских военнопленных, захваченных немцами. По данным управления по делам военнопленных ОКВ на 1 мая 1944 г. в немецком плену их насчитывалось 5 163 381 человек, в декабре 1944 г. - 5,6 млн.; по данным ОКХ от 20 февраля 1945 г. - 5 734 528 на 31 января 1945 (31).
По донесениям войск и сведениям наших органов репатриации за всю войну пропало без вести и попало в плен противнику 3 396,4 тыс. чел. Но это число примерно равно количеству пленных, захваченных немцами только в одном 1941 году. Оставить без внимания такую явную несуразность было невозможно. И авторы груда «Россия и СССР в войнах XX века» к указанному числу прибавили неучтенные потери первых месяцев войны - 1 162,6 тыс. (32) (как будто в последующие годы наши войска не попадали больше в положение, когда штабам было не до учета потерь). В результате они получили 4 559 тыс. военнослужащих, попавших в плен и пропавших без вести (33).
Учитывая значительный разброс цифр, примем за точку отсчета данные немецкого архива, согласно которым, с начала войны по 10.04.1945 г. немцы взяли в плен 5 487 549 чел. (34). Но к этому числу необходимо прибавить военнослужащих, взятых в плен союзниками Германии.
В составе группы армий «Юг» на советско-германском фронте действовали две румынские армии, За два месяца боев за Одессу 4-я армия взяла в плен около 16 тыс. красноармейцев. Части 3-й армии к лету 1942 г. захватили не менее 87 тыс. советских военнослужащих. Но там, где румынские войска находились под немецким командованием, они передавали пленных немецким союзникам (35). Имеются некоторые сведения о том, что румынские войска в самом начале войны освобождали уроженцев Бессарабии и Северной Буковины из числа захваченных в плен советских военнослужащих. Однако определенных данных на этот счет, тем более о количестве освобожденных из плена, обнаружить не удалось.
Из числа официально зарегистрированных румынскими военными властями 82 090 военнопленных в 1943 г. было освобождено 13 682 уроженца Трансистрии (территории, аннексированной Румынией), В румынских лагерях военнопленных погиб 5221 военнопленный, бежало - 3331. Так что к моменту выхода Румынии из войны (23 августа 1944 г.) в лагерях оставалось 59 856 военнопленных (36). Финляндия захватила 64 188 пленных, из которых умерли 19 276 (30%) (37).
Так что при определении наших военно-оперативных потерь к общему числу советских военнослужащих, взятых в плен немцами, надо приплюсовать не менее 146 тыс. пленных, захваченных союзниками Германии (венгерские и итальянские войска, так же как и румынские дивизии, остававшиеся под германским командованием, взятых ими пленных передавали немцам).
Таким образом, общее количество советских военнопленных, захваченных немцами и их союзниками, составит не менее 5,6 млн. человек, что, во всяком случае, на один млн. больше числа, подсчитанного авторами статистического исследования.
Авторы труда «Россия и СССР в войнах XX века» категорически не согласны с немецкими данными. По их мнению, немцами учитывались, кроме военнослужащих, также гражданские лица, захваченные в районе боевых действий, личный состав спецформирований различных гражданских ведомств (путей сообщения, морского и речного флотов, оборонительного строительства, гражданской авиации, связи, здравоохранения и др.). Донесения о них в армейские (флотские) штабы и в Генеральный штаб не представлялись. Поэтому публикуемые в зарубежной печати сведения о числе военнопленных не могут быть приняты за основу для определения реального числа советских военнослужащих, оказавшихся в немецком плену. Донесения в наш Генштаб не представлялись, но причем здесь немецкие данные? Их достоверность надо проверять, сопоставляя сведения из различных источников, и на этой основе пытаться определить хотя бы приблизительно более реальное число советских военнослужащих, попавших в немецкий плен.
Да, немцы при подсчете захваченных военнопленных не обращали внимания, по какому ведомству они проходят. Например, среди них было много военных строителей. Так, на 19 сентября на строительстве в полосе Западного фронта было задействовано 9 отдельных строительных батальонов, Резервного и Брянского фронтов - 129 (в полосе Резервного фронта в отдельных строительных батальонах, строивших укрепления ржевско-вяземского рубежа, числилось 85 336 человек). Они понесли большие потери. Из 25 тыс. человек постоянного состава строительств из Вяземского котла на новые рубежи перешла лишь тысяча строителей. А всего из 100 тыс. строителей Западного управления оборонительных работ на новые рубежи перешли 42 тысячи (38). Если в середине сентября полевые строительства Главного управления оборонительных работ имели в своем составе 1 млн. 200 тыс. человек, то к 10 октября их осталось 700 тысяч. Потери военных строителей убитыми, ранеными, пропавшими без вести, оказавшимися в плену составили 500 тыс. человек (39). Сколько среди них было военнослужащих, которые состояли на довольствии в НКВД и Наркомате обороны? А ведь в октябре-декабре 1941 г. были сформированы шесть саперных армий, в состав которых входили 33 саперные бригады (40). Они относились к действующей армии, работали в тылу фронтов и нередко оказывались непосредственно вовлеченными в боевые действия. Там еще больше было военнослужащих, которые при отходе и в окружениях тоже попадали в плен. Наверняка, в Генштабе есть соответствующие данные. Их тоже не учитывали?
Авторы труда о потерях не хотят учитывать и ополченцев, погибших, пропавших без вести и попавших в плен. Их засчитали в общие потери населения. Между тем, их мобилизация в народное ополчение, например, столицы, согласно постановлению ГКО, проводилась райкомами партии (200 тыс. москвичей) и Московской области (50 тыс. колхозников) под руководством штаба МВО с последующим оформлением мобилизованных через райвоенкоматы. При этом добровольцам обещали, что они будут пользоваться правами военнослужащих (выделено мною. - Л.Л.). Постановлением ГКО предусматривалось, что в случае инвалидности или смерти мобилизованного, он и его семья пользуются правом получения пенсии наравне с призванными в состав Красной Армии.
Но сроки на проведение мобилизации были определены весьма жесткие. Так, постановлением Военного совета МВО № 0031 от 2 июля 1941 г. предлагалось мобилизацию начать 3-го и закончить 5-го июля (41). Поэтому в большинстве случаев учесть мобилизованных ополченцев в военкоматах не успели. А списки мобилизованных во многих райкомах Москвы и области были уничтожены во время паники 16 октября. Но разве ополченцы виноваты в этом?
Уже после формирования первых 12 дивизий народного ополчения (на первых порах там насчитывалось порядка 150 тыс. человек) районы Московской области продолжали формировать отдельные подразделения и части. Ополченские части и соединения создавались и в других городах. Не все из них были включены в состав действующей армии. Что уж говорить о людях, мобилизованных полевыми военкоматами на освобожденной от врага территории. Порой их бросали в бой, не только не переписав в подразделениях, но и не переодев в военную форму и полностью не вооружив.
Судьба людей, пропавших без вести, волнует миллионы семей России и бывших республик Советского Союза. По данным Г.Ф. Кривошеева в плену погибло около 2,5 млн. человек (42). А в картотеках ЦАМО документально (по фамилиям) по состоянию на 2008 г. подтверждена гибель в плену только 495,6 тыс. военнопленных. Немцы, известные своей пунктуальностью и стремлением к порядку, на каждого военнопленного заводили карточку, где указывалось, кроме обычных сведений о самом человеке, войсковая часть и место пленения, сведения о месте рождения и родителях. В стационарных (постоянных) лагерях военнопленных (Stalag) пленного фотографировали и брали отпечатки пальцев. Среди них, наверняка, есть и те, кто до сих пор числятся пропавшими без вести. Но по имеющимся сведениям списки советских военнопленных, переданные немецкой стороной и хранящиеся в ЦАМО, до сих пор даже не переведены. Чем это можно объяснить? Отсутствием средств или нежеланием выяснять судьбы воинов, попавших в плен? Отрицание немецких данных о военнопленных и очевидное стремление преуменьшить их число вызвано желанием занизить безвозвратные потери наших войск и тем самым уменьшить диспропорцию в их соотношении между СССР и Германии.
Тенденция по занижению потерь особенно ярко просматривается на примерах неудачных операций Красной Армии. Обратимся к Московской стратегической оборонительной операции, масштабы поражения наших войск на первом этапе которой всячески замалчиваются. В официальных источниках обычно мимоходом отмечают, что в начале октября советские войска потерпели крупную неудачу. И что попавшие в окружение войска 19, 20. 24-й и 32-й армий продолжали героическую борьбу, сковав 28 дивизий противника. При этом вопросы о потерях наших войск, не говоря уж о конкретных причинах поражения, всячески обходятся.
Так, в труде «Битва под Москвой. Хроника, факты, люди», изданном уже в 2001 году, по-прежнему утверждается, что в окружение западнее Вязьмы попало 19 стрелковых дивизий и 4 танковых бригады, и что часть из них сумела пробиться к своим войскам (43). В действительности, в ходе операции «Тайфун» немцам удалось обрушить советский фронт обороны на западном стратегическом направлении, окружить и разгромить основные силы трех фронтов. Наши войска понесли огромный урон в личном составе, вооружении и боевой технике. В результате в стратегической обороне на московском направлении протяженностью 800 км образовалась брешь шириной до 500 км, закрыть которую было нечем, В окружении под Вязьмой и Брянском оказались войска 13 армий, 7 полевых управлений армий из 15, 64 дивизии из 95 (67% от имеющихся к началу битвы), 11 танковых бригад из 13 (85%), 50 артполков РГК из 62 (80%). Из окружения смогли вырваться остатки 32-х дивизий (включая три дивизии из шести, окруженных вне общих котлов) и 13 артполков РГК. Именно остатки, так как дивизиями они числились только по названию и номеру. Примеров тому масса.
По официальным данным наши войска в этой операции за 67 суток (с 30 сентября по 5 декабря 1941 года) потеряли 3832 орудия и минометов, 2785 танков и САУ, 293 боевых самолета (44). Потери фронтов в людях показаны в таблице.
Удивляет необычная точность цифр. Откуда могли появиться столь точные цифры (до человека!) в обстановке, если штабы армий и фронтов в октябре не знали даже, где и в каком состоянии находятся их соединения? Ведь авторы труда «Россия и СССР в войнах XX века» признают, что в связи с тяжелой оперативной обстановкой в ходе сражений войсковым штабам порой было не до учета потерь. Это в первую очередь относится к частям и соединениям, попавшим в окружение, которые не имели возможности представлять информацию о своем положении. Поэтому потери соединений и объединений, разгромленных противником или оказавшихся в окружении, им пришлось определять расчетным методом, используя «их последние донесения о списочной численности личного состава, а также архивные материалы немецкого военного командования» (выделено мною. - Л.Л.).
Потери советских войск в людях в Московской стратегической оборонительной операции (30.09 - 5.12.1941 г.)
Фронты (численность войск к началу операции, тыс.) ---------------Людские потери в операции (чел.)
----------------------------------------
Западный (558)-----------------------------------
Резервный (448)-----------------------------------
Брянский (244)-----------------------------------
Калининский*----------------------------
Итого: ----------------------------------------
Источник: Россия и СССР в войнах XX века. С. 273. Примечания: "Калининский фронт был создан 19 октября за счет войск Западного фронта. ** В процентное к численности трех фронтов к началу операции.
Таким образом, за 67 суток три фронта по официальным данным потеряли чуть больше половины первоначального своего состава. Между тем, установлено, что в самый критический момент (в последней декаде октября) в распоряжении советского командования для защиты Москвы на основном рубеже - Можайской линии обороны - от Московского моря до Калуги (230 км) в составе четырех армий оставалось всего 90 тыс. человек (45). Но это уже с учетом войск, переброшенных к этому сроку с других направлений и из глубины страны, а также сводных отрядов военных училищ и вновь сформированных частей московского гарнизона.
На минуту согласимся с официальными данными и предположим, что за первые две-три недели октября три фронта потеряли не менее двух третей от общих потерь за оборонительную операцию, то есть порядка 440-450 тыс. человек. Тогда в составе войск, избежавших гибели и вырвавшихся из окружения, осталось бы не менее 800 тыс. человек. При таком раскладе обстановка на советско-германском фронте не носила бы столь угрожающий характер. Какую же часть из объявленного числа безвозвратных потерь в 514,3 тыс. человек за 67 суток боев составили потери в октябре? Ответа нет. Авторы статистического исследования от определения людских потерь в первых двух операциях - вяземской (2-13 октября) и орловско-брянской (30.9 - 23.10), при проведении которых наши войска потерпели поражение, уклонились. Между тем, огромные потери в личном составе, вооружении и боевой технике во многом определили характер их последующих действий. №11(143) Авторский коллектив Г.Ф. Кривошеева признает, что части и соединения, попавшие в окружение, не имели возможности представлять информацию о своем положении и потерях. Так, за июль-октябрь 1941 года не были получены данные о численности личного состава и потерях от 85 дивизий и трех бригад (в том числе от 35 стрелковых дивизий Юго-Западного фронта, 16 дивизий Западного, 28 дивизий и трех бригад Южного, 5 дивизий Брянского и одной дивизии Резервного фронтов), общая численность которых составляла 434 тыс. человек (46). Поэтому при определении числа потерь соединений и объединений, разгромленных противником или оказавшихся в окружении, авторы использовали их последние донесения о списочной численности личного состава, а также архивные материалы немецкого военного командования.
Оказывается, за четыре месяца войны в окружение попало (и поэтому не прислали донесений) всего пять дивизий Брянского фронта и одна (!) дивизия Резервного. Между тем, число потерянных полностью соединений и частей только в октябре (32 дивизии, 11 танковых бригад и 37 артполков РГК) значительно превышает цифру 22, исчисленную авторами для Западного, Резервного и Брянского фронтов. Вывод однозначен: число 434 тыс. человек неучтенных потерь за четыре месяца войны необоснованно занижено, и намного.
И набралось таких неучтенных потерь за первые месяцы войны (погибло, пропало без вести в войсках, не представивших донесения) 1162,6 тыс. человек, в том числе 12,6 тыс. в погранвойсках. Эти потери, по уверениям авторов, были включены в сводки соответствующих фронтов, как пропавшие без вести (47). Это каким же образом - задним числом? И что значит - ПЕРВЫЕ месяцы? До 1 ноября или до 4 декабря (окончание оборонительной операции)? Если за четыре месяца войны неучтенные потери на пяти основных фронтах составили 434 тыс. (их списочная численность), то подобные потери войск остальных фронтов (Карельского, Ленинградского и Северо-Западного) за этот же срок должны быть почти в полтора раза выше (728 тысяч). С учетом характера военных действий на основных стратегических направлениях советско- германского фронта в это трудно поверить. И еще вопрос: а после 1941 г. у нас больше не было неучтенных потерь, которые можно было бы списать на «вероломное вторжение многомиллионного гитлеровского вермахта»?
Подсчет потерь по донесениям из войск, в основу которого заложено изменение их списочного состава за определенный период, зачастую приводит к результату, далекому от фактической убыли. В этом отношении представляет интерес исследования, проведенные кандидатом исторических наук В.Т. Елисеевым. 53-я сд 43-й армии числится функционировавшей в действующей армии, как единое формирование с 2 июля 1941 г. по 11 мая 1945 г. (48). На самом деле, эта дивизия была разбита в течение первой недели октября 1941 г. Быстро восстановленная под тем же номером дивизия (по существу II формирования) действовала с 13 по 23 октября. Командующий 43-й армией К.Д. Голубев 23 октября доложил Жукову, что <«...> 53 и 17 сд деморализованы и подлежат расформированию» (49). В этот же день погиб ее командир, а ее остатки (1000 чел.) вместе с остатками двух других соединений были влиты в сводную дивизию, которая 26 октября получила номер 312-й сд. 30 октября 312-я сд была переименована в 53-ю сд (уже III формирования), которая и действовала до конца Московской битвы. И таких стрелковых дивизий которые в ходе этой битвы действовали как однономерные, но вполне самостоятельные войсковые организмы, (в сравнении с перечнем № 5 Генштаба) дополнительно выявлено более 20. Можно представить, какие донесения о потерях из этих дивизий представлялись в Генштаб (если они представлялись вообще), и как они там суммировались. А подобных примеров в ходе войны было много, все их перечислить невозможно.
Использование донесений от войск в официальном труде о потерях не дает реальной картины о величине убыли не только в людях, но и в вооружении. В московской оборонительной операции за 67 дней потери трёх фронтов в людях составили 658 279 человек, в том числе безвозвратные - 514 338. За это время они потеряли 250,8 тыс. единиц стрелкового оружия всех видов. И это в условиях тяжелейшего поражения, в ходе боёв в окружении и при отходе! Каким образом удалось эвакуировать половину стрелкового вооружения погибших и пропавших без вести бойцов? В московской наступательной операции (контрнаступлении) советские войска за 34 дня (с 5 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г.) потеряли почти в два раза меньше - 370 955 человек, в том числе безвозвратно - 139 586 (в 3,7 раза меньше). Но потери стрелкового оружия оказались в 4,4 раза больше - 1.093,8 тыс. единиц всех видов, Потери в артиллерии, соответственно, составили 13 350 орудий и минометов против 3832 (50).
Можно ли это объяснить с точки зрения логики? Можно. Эта диспропорция возникла в результате того, что авторы учитывали потери только по донесениям из войск, не обращая внимания на их достоверность. Засчитали только то, о чем доложили. А из котлов донесений не присылали, значит, и потерь не было. Хотя можно было и здесь применить расчетный метод. Но это привело бы к нежелательным выводам об убыли в людях. Да и считать было некогда. А 5 декабря с переходом в контрнаступление, появилась возможность точнее подсчитать потери в вооружении. Тем более что заканчивался 1941 год, надо было уточнить, с чем придется воевать в следующем году. И действительно уточнили - всего в битве под Москвой потеряли 1344 тыс. единиц стрелкового оружия. Это число ближе к реальным безвозвратным потерям в людях в ходе двух московских операций - оборонительной и наступательной, - вместе взятых, нежели убыль по официальным данным - 653 924 человека (51).
А теперь посмотрим, как соотносятся официальные данные о наших потерях с немецкими. 19 октября фон Бок своим приказом объявил войскам группы армий «Центр»: «В ходе битвы за Вязьму и Брянск сокрушен глубоко эшелонированный фронт русских. В тяжелых схватках с численно превосходящими силами противника разгромлено 8 русских армий в составе 73 стрелковых и кавалерийских дивизий, 13 танковых дивизий и бригад и крупных сил артиллерии (52).
Трофеи составляют: 673 098 пленных, 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых орудий, 87 самолетов и огромное количество другой боевой техники» (53). Это же число пленных (673 тыс.) названо и в трофейных немецких документах (54).
Следует отметить, что пленных и трофеи немцы начали брать с первого дня операции «Тайфун». Отдел разведки и контрразведки группы армий «Центр» ежедневно и скрупулезно вел подсчет количества пленных и трофеев, захваченных армиями. По 9 октября включительно, то есть задолго до того, как им удалось ликвидировать котлы, немцы захватили более 151 тыс. пленных (55). А за первые две декады октября на Восточном фронте ими был захвачен 787 961 пленный (в том числе 4 253 офицера) (56). Не исключено, что число военнопленных, объявленное немецкой стороной, завышено, насколько - сказать трудно. Это могло произойти за счет двойного учета при изменении подчиненности соединений и передаче данных в вышестоящие инстанции (одни и те же люди учитывались несколько раз). Кроме того, немецкое командование в состав военнопленных включало всех сотрудников партийных и советских органов, а также мужчин призывного возраста, отходивших вместе с отступавшими и попавшими в окружение войсками. Войскам было отдало соответствующие указания: Партизаны: Русские, вне всяких сомнений, будут пытаться оставлять партизанские отряды в тылу нашего фронта. В целях ликвидации этой опасности не только фронтовым частям, но и подразделениям, следующим за ними, необходимо задерживать не только русских солдат, но и вообще всех мужчин в возрасте от 16 до 50 лет и направлять их в лагеря для военнопленных (выделено мною. - Л.Л.). Гражданских лиц, задержанных с оружием в руках или при проведении актов саботажа, немедленно расстреливать» (57).
Однако в ходе боев на окружение и при преследовании частям вермахта было не до гражданских лиц - все решала быстрота маневра. В это время у немцев и так не хватало сил для конвоирования военнопленных. Фон Бок был вынужден обратиться в ОКХ с просьбой о выделении дополнительных охранных дивизий, чтобы не отвлекать на конвоирование и охрану сборных лагерей военнопленных боевые части. Количество пленных и трофеев резко возросло по мере зачистки противником захваченной территории и к 31 октября достигло 1 037 778 человек (5184 офицера)(58).
В 90-е годы в связи с намерением подготовить новое издание истории Великой Отечественной войны, свободное от идеологических догм и наиболее замшелых мифов советской пропаганды, Институт военной истории разработал и издал четыре тома военно-исторических очерков о Великой Отечественной войне. В них рассматривались, в основном, недостаточно исследованные проблемы, излагались взгляды по спорным вопросам, в том числе и по столь больному вопросу, как потери в отдельных операциях.
В первой книге «Суровые испытания», посвященной в основном событиям 1941 года, при рассмотрении итогов первого этапа Московской стратегической оборонительной операции, был сделан вывод, что «за первые 2-3 недели боев под Москвой Красная Армия лишилась до одного миллиона человек убитыми, умершими от ран, пропавшими без вести, пленными» (59). В основу этого вывода были положены результаты исследования известного историка Б.И. Невзорова (60). Как сотрудник Института военной истории, он пользовался данными фондов ЦАМО РФ, к которым в начале века допускались не все исследователи. В своей книге он подробно обосновывает свои выводы соответствующими расчетами, приводит численность тех соединений, которые избежали окружения или прорвались из него. Кстати, не следует преувеличивать количество военнослужащих, вернувшихся из окружения. Так по данным начальника Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии (Главупраформа) генерал-полковника Е.А Щаденко с начала войны по состоянию на 1 сентября 1942 г. таких насчитывалось всего 114 тыс. человек (61). Очевидно, имелись в виду бойцы и командиры, вышедшие из окружения в одиночку или в составе мелких групп, а также задержанные заградотрядами, После проверки они или направлялись на передовые позиции, или на доукомплектование соединений и частей.