И еще раз о тактике. На этот раз англо-французской.

Определённый успех предыдущей лекции заставляет сделать некоторые уточнения. Принципы почти умершего в наше время немецкого искусства тактической подготовки лучше будут понятны на контрасте с французскими и английскими. Поэтому сейчас мы по ним тоже кратко пройдёмся.
В самом деле, не понятно почему американцы годами возящиеся с немецким искусством так ничего и не смогли сделать на желаемом уровне. Хотя конечно их успехи впечатляют. Сами немцы, фактически отказавшиеся от армии в нулевые годы двадцать первого века, тоже с изрядным скепсисом оценивают свои нынешние способности. «Иннерефюрунг» бывшей почти, да не почти, а реально мистической скрепой «Конституция в тебе и во мне» как опора товарищества и даже братства, превратился в какое-то невнятное агитмурло. Заодно некоторым станет яснее почему побеждают немцы, а выигрывают англичане и французы.

Сразу же сделаю отступление и скажу почему рассматриваю такие не вполне похожие страны как Францию и Британию как нечто однотипное. Дело в том, что несмотря на резкое неприятие друг друга на бытовом уровне, на политическом уровне между этими странами существует многолетний, уходящий корнями в прошлые поколения обмен технологиями, методиками и идеями. Не знаю когда это началось, но также как часть французского спецназа ведёт своё происхождение прямо от какой-то роты одного из британских полков, также и многие тактические, организационные и методические идеи в британской армии происходят от армии французской. Так что буду говорить в основном о французской методике, но иметь в виду, что в британской всё аналогично. Только, как правило, несколько менее смело, более консервативно на организационном уровне. Этот неформальный обмен между двумя армиями реально очень глубок и устойчив. До такой степени, что с проникновением всеобщей компьютеризации, когда неформальщина в секретке стала невозможной, им пришлось официально объединить свои ядерные программы (году в 2010).
Суть принципиального различия между французской и немецкой методикой в одном базовом допущении. Французы считают, что 90% военнослужащих составляют посредственности, немцы считают (считали), что 90% военнослужащих, по крайней мере немецких, это, при внешней посредственности, гении в душе, которым за счёт сурового, но вдумчивого отношения, надо помочь раскрыться. Соответственно различается и организационно-кадровая политика. У французов или британцев, всегда есть элитные части, которые «на самом деле умеют». В отличие от серой массы. Немцам сама идея элитности отвратительна. Элитные это «леэр» – показательные, показные, демонстрационные части, которые показывают, как наилучшим образом раскрыть скрытый в сумраке гений.

Откуда взялось это различие в подходах сказать трудно – корни прослеживаются в очень старых книгах. Мне лично кажется убедительной версия одного немца. Суть. Немецкая методика формировалась и оттачивалась на основе призывников-гимназистов и немного турок, которые требовали умного подхода. Иначе просто бы не стали воевать. А французские и британские подходы оттачивались в незапамятные времена на всяком наёмном отребье, которое набирали в королевские армии, затем на ещё большем сброде в армиях революционных и финально сложились в армиях колониальных, где туземцев нужно было банально учить языку, а не разговаривать и рассуждать. Излагая это, он ссылался на картину «Немецкое студенчество вооружается» времён Наполеоновских войн, но эта логическая связь от меня ускользнула.

Справедливости ради надо сказать, что в частях предназначенных для решающих задач у французов и британцев вполне себе «немецкий» подход. Например, в спецназе (вроде до сих пор), или в танковых (во времена Холодной войны). Тоже специально для особо умных оговоримся, что физиология у всех примерно одинаковая, а ТТХ оружия сходные, поэтому несмотря на рассматриваемые нами контрастные различия в методических подходах воюют успешно подготовленные подразделения внешне примерно одинаково.

Однако углубимся в принципы работы с посредственностями. Отметим, что именно с посредственностями, а не дураками. Дураки, как известно, в армии не выживают. По, крайней мере, самостоятельно. При этом «включение дурака» это законный метод ответа чересчур ретивому начальству, уничтожения вредных подчинённых и самозащиты от докучливых равных по положению.

Для противодействия негативным сторонам массовой посредственности французами придуманы четыре линии защиты.
Первая линия защиты пролегает на уровне поддержания психологического состояния "быть военным". Как известно, любой, если ему в руки, так или иначе, попадает инструмент распоряжения жизнью другого, рискует зазнаться, заиграться этим инструментом и стать опасностью для окружающих, и часто для системы в целом. Это относится ко всем. Начиная от рядового пехотинца вдруг осознавшего, что из его ствола можно дырявить не только бумагу и возрастает в геометрической прогрессии по мере роста возможностей инструмента в руках. Ротный старшина, возомнивший себя богоравным, уже переходит в категорию политических угроз. В отличие от гражданки, где богоравные, божественные граждане никакой угрозы не представляют, а наоборот даже предпочтительны, в силу того, что ими удобнее манипулировать в долгую, в бою всё происходит быстро. К бою божественные должны быть приведены в состояние способности немедленно решать поставленные задачи, а не искать им сначала место в картине собственного величия. Для этого во всех армиях существуют простые неформальные, неуставные способы напомнить военнослужащему тему "ты тоже человек". Учёные называют эти способы разными умными словами типа "инициация", но обсуждение деталей уведёт нас далеко в сторону. Тем более, что травмировать ранимые души всякого рода юношей-милитаристов и прочих мечтателей этой темой в общеевропейской традиции не принято. Поэтому мы только отметим важные различия. У немцев было принято исходить из того, что инициация, как правило, проводится один раз, в учебном подразделении или вскоре после. "Умному достаточно", "умный со одного раза поймёт". После этого хватает вовремя напоминать, даже сильно выросшему бойцу, о том откуда он вышел и всё будет в порядке. Топографическая близость немецких унтеров и офицеров к солдатам этому немало способствовала. Общий котёл и всё такое. Но так можно, если исходить из того, что армия состоит из гениев. Которые могут понять. А вот если, по вашему мнению, армия состоит из посредственностей, то напоминать надо постоянно – с переходом на каждую новую ступень и просто с прошествием некоторого времени. Посредственность склонна приписывать любому своему достижению сверхчеловеческую важность. Поэтому система должна постоянно быть начеку, плюс профилактически время от времени встряхивать за шкирку, приводя в себя. Такое массирование не позволяет спрятать эту чувствительную тему от посторонних. Истории про насилие, оргии и прочие малосимпатичные явления в британской и французской армиях до публичного онанизма включительно, сопровождают военнослужащих этих государств повсеместно. Но немцам их закрытость вышла боком. Хотя это как судить – после двух основательных, вселенских поражений, лишение армии боеспособности может представляться вполне приличной платой за неучастие в войне. Отключить одноразовую инициацию в немецких казармах оказалось намного проще, чем бороться с британской или французской многослойной системой инициирования, ставшей уже элементом культуры.
Вторая и наиболее заметная линия защиты от посредственности пролегает через Уставы (Наставления, Учебники и т.п.). Немецкие Уставы это собрания описаний того как может быть всё хорошо сделано, с большим количеством деталей. Деталей, впрочем, трудно приложимых к реальности. Они предназначены, чтобы обучаемый на основе опытов и обсуждений, ориентируясь на написанное в них постепенно пришёл ко всему сам. Выработал свою систему, унифицированную по части интерфейса, за счёт чтения и обсуждений, с аналогичными системами товарищей. У французов идея прямо противоположная. Их Уставы содержат кратчайшие и точнейшие описания логики действий. Если в них есть примеры, то они отличаются от основного текста примерно также как в учебнике арифметики – в формулы вместо букв подставлены цифры. Во французском учебнике тактики в формулы действий будут подставлены наименования подразделений и всё. Для красоты может быть приведено несколько немецких слов и цитата из немецкого философа с комментарием «вот так надо». И всё. Британские такие же, но вместо или в дополнение к цитатам из немецких философов, могут содержать ещё и пространные цитаты из американских Уставов с тем же исчерпывающим комментарием формата «вот так надо». Логика таких учебников абсолютно безупречна, имея опыт, в ней легко разобраться и можно использовать сразу – буквально командовать с учебником в руках. Но без опыта изложение в виде логических схем, рассчитанных на то, чтобы быть безупречно верными в максимально большом наборе ситуаций, оказывается бесполезным и даже деморализующим. «Что делать? – всё страшно и ничего не понято». Холодная логика плохо на сухую стыкуется с горячей реальностью. Хороший сержант конечно подскажет: «включай голову!». Но, согласитесь, это совет довольно общего толка. Идея тут в том, что на основе определённого естественного отбора в ходе постоянных командировок отфильтруются те командиры, которые постепенно научаться анализировать, что с ними происходило, и как это соотносится с логикой Уставов.

Разумеется для системы было бы расточительным прибегать к чистому естественному отбору. Поэтому третья линия защиты от посредственности заключается в том, чтобы предварительно дать военнослужащему некие готовые решения, которые бы обеспечили наиболее толковым – как минимум способным соотнести заготовки с реальностью, некий шанс для выживания и последующего анализа. Это знаменитый британский «дрилл» в самом своём выпуклом проявлении являющийся «бэттл дриллом». «Бэттл дрилл» это совсем не немецкая «муштра». Немецкая «муштра» это повторение одной и той же команды в максимально различных условиях обстановки с целью того, чтобы обучаемый в результате упражнений и обсуждений сообразил в чём смысл команды и сам бы стремился её исполнять тогда когда это целесообразно. Хотя к чести французов надо сказать, что у них дриллообразные экзерсисы возможны только от звена (бинома, тринома) до взвода, всё же идея им близка и, что называется, входит в базу. Что касается британцев, то дай им волю они бы и комбатов заставили учить дриллы. Во всяком случае их знаменитый мечтатель, имевший возможность свои мечты воплощать на практике – генерал-майор Фуллер на полном серьёзе писал, что пытался заменить заранее заготовленным дриллом всю тактику до уровня дивизии. Короче, дрилл это заранее заученная заготовка, которая, проводимая с неуклонной волей, должна помочь посредственности выжить в бою с реальным врагом. Ближайшая аналогия – обывательское представление семидесятых годов о «приёмах рукопашного боя», когда обыватели на полном серьёзе пытались заучить «приём от ножа», «приём от удара кулаком», «приём от удушения» и т.п. Дриллы и есть «приёмы» только они групповые. Приёмы «от засады», «от противника в траншее» или «от минного поля» и т.п. К счастью французов и британцев, и к несчастью их противников на войне намного больше беспорядка, чем в рукопашной драке и часто любое упорядочивание, даже на уровне бездумно или безумно применяемого дрилла является решающим фактором победы в бою. Желание применить заранее заученную заготовку, поймать на «коронку» совершенно определённым образом отражается и в тактической организации. Немецкие «кампфгруппы» при жизни Бундесвера были трудно предсказуемы по размеру и составу. В качестве общих тенденций можно было чётко выделить только: использование подразделений одной бригады, где все друг друга знают; использование в качестве основы одного, заранее подготовленного штаба или управления подразделения; желание комбинировать в составе «кампфгруппы» максимально возможно крупные по условиям местности однородные элементы. «Кампфгруппы из взводов разных рот это минимально практически возможный уровень дробления», «Кампфгруппа из отделений и отдельных единиц это или к диверсантам или последствия разгрома» говорили немцы. «Кампфгруппу» часто проще называть по имени её командира, чем по наименованию или номеру послужившего основой подразделения или части. Британские «бэттл групп», «кампани групп» и французские, запиши латинскими буквами GTIA, SGTIA, и DIA (Общевойсковая -батальоная ТГр, -ротная ТГр и -взводная ТГр соответственно) это несколько другая идея. Это уже заранее подготовленная к исполнению определённых приёмов команда, сыгранная строго в оговоренных ролях. Хочется сказать «труппа». Французы прямо говорят, что рота это самая крупная штатная единица, в рамках которой военнослужащие всех званий могут быть знакомы друг с другом и относится друг к другу по-товарищески. Офицеры, конечно, все между собой братья, но знакомыми за пределами служебных обязанностей они обязаны быть только в рамках своего полка. Бэттлгрупп, Жэтэя хотя и считаются тем же самым, что и «кампфгруппа», прямо говорят «это придумали немцы», но личным составом они чётко воспринимаются не как временные организации для конкретной операции, а как части со своей историей и знаменем, как сказали бы у нас «с круглой печатью».

Как, в общем-то, понятно из изложенного, французский принцип в противоположность немецкому состоит не в том, чтобы обучаемый сам дошёл до всего, а в том, чтобы дать ему однозначные указания за неисполнение которых с него можно спрашивать. В самом деле, спрашивать за то, что до чего-то не додумался, было бы несправедливо и в европейской традиции воспринимается как бытовой деспотизм, тот самый немецкий Орднунг, а вот неисполнение чёткого указания это уже нарушение обязательств со всеми вытекающими. Проверка через то, смог ты въехать в многоаспектное понятие «шверпункт» хороша в долгосрочном плане – постепенно можно понять думаешь ты по-нашему или по какому-то другому. Проверка сосредоточил ты основные силы или нет, даёт результат сразу, при желании даже в единицах измерения. «Недовес столько-то граммов», такая возможность для барыжного мышления французских и английских офицеров является неоценимым подспорьем.

В то же время понятно, что всё изложенное полезно скорее начальникам и системе в целом, а задача включения головы военнослужащего для принятия решений в экстремальной обстановке такими способами решается плохо.
Вот тут-то в дело вступает и четвёртая линия защиты от посредственности. Эта линия состоит в наличии некоторого псевдоэзотерического знания, неких полутайных подсказок, а, проще говоря, правил, соблюдение которых позволяет включать безупречную логику уставов в конкретной обстановке. Это прямая противоположность известному афоризму культового немецкого генерал-полковника фон Хаммерштайна: "Уставы для дураков". Наоборот у французов и британцев есть желание добавить к Уставам ещё и дополнительные правила, которые позволяют дополнить логику Уставов ещё и подпорками, которые не дадут конкретному командиру совершить ошибку. Посмотрим, как это выглядит на примере классических "Восьми принципов пулемётчика". Классическими они стали, когда канадцы пытались их впарить американцам в восьмидесятые годы, в качестве эссенции мудрости в деле применения тяжёлого оружия пехоты. Но вообще такие правила в британской и французской системе возникают в любых узких местах Уставов.
«Восемь принципов пулемётчика», относится ко всем видам тяжёлого оружия пехоты, появились якобы в те древние времена, когда был отдельный род войск – пулемётные войска, отвечавший за все виды группового оружия пехоты:

1. Взаимная поддержка. Ни один расчёт никогда не остаётся один. Все расчёты пристреливают все досягаемые для них другие расчёты своего подразделения/части в качестве дополнительного ориентира. В наступлении возможность ведения огня по позициям друг друга планируется на протяжении всего пути перемещения. Наиболее эффективно противник поражается с ненаблюдаемых им позиций, когда он занят наблюдением за ведением огня другими расчётами с нашей стороны.
2. Управление огнём. На каждый расчёт должна быть подготовлена карточка с не менее чем пятью ориентирами и не менее одного участка заградительного огня. Ориентиры и участки должны быть пронумерованы и увязаны в рамках всего подразделения. Каждый расчёт должен знать, кто принимает решение по открытию огня по какой цели и/или на какой дистанции. Например, на дистанции 600 м принимает решение ротный, на 300 м взводный, на 100 м командир отделения, на 10 м наводчик.
3. Накладывающиеся сектора. Надо стремиться поражать каждую цель с нескольких сторон и несколькими видами оружия – исключить случайности и адаптацию противника (например, «вылезли из машин и спрятались»).
4. Спаривание (строивание). Невозможность располагать все расчёты вместе, диктует необходимость располагать расчёты группами под единым командованием. Дистанции внутри группы не более 50 м, чтобы в случае чего можно было командовать голосом или жестами. Группы комплектуются исходя из предыдущего принципа. Например,– АГС (для пеших целей) и ККП (для бронетехники), или – единый пулемёт на станке (для пеших целей) и ККП (для бронетехники), или единый пулемёт на станке (для пеших целей) и «КарлГустав» (для бронетехники и/или освещения/ослепления) и т.п.
5. Дефилада. Позиции выбираются с таким расчётом, чтобы рельеф или местный предмет полностью скрывал расчёт от поражения прямой наводкой, как минимум, с одной стороны. Желательно с направления с которого наиболее вероятно ведение огня/наблюдения противником.
6. Анфилада. Надо стремиться поражать групповую цель вдоль её самой длинной оси.
7. Укрытие от огня и маскировка. В обороне на каждый расчёт должно оборудоваться укрытие, обеспечивающее защиту не только личному составу, но и оружию. При каждой возможности позиции готовятся в инженерном отношении с целью затруднить поражение противником (утопленное положение, бруствера и т.п.) и облегчить стрельбу (ровики, упоры и т.п.). Если что-то не замаскировано (к примеру следы), не замаскировано всё. То, что не замаскировано, это на 90% уже уничтожено.
8. Экономия. Оружие должно использоваться в соответствии с его эксплуатационными возможностями по ТТХ. Например, при стрельбе из ККП рекомендуется внятно произносить полное имя любимой девушки между очередями из 5-6 выстрелов, чтобы не остаться в решающий момент с грудой раскалённых стволов.

Не знаю как вам, но мне это со слуха, в первый раз показалось логичным и решающим все вопросы. Кажется, ещё осталось придумать по восемь принципов каждому для автоматчика (РПГ/РГ и пулемёты включительно), сапёра, танкиста (БМП/БТР) и разведчика (снайпера, артнаводчика) и можно быть уверенным в том чего спрашивать с командиров любой тактической группы. На самом деле при попытке реализовать этот подход на практике намного надёжнее гарантировано попадание в дурку, чем изобретение адекватных четырёх-пяти наборов принципов. По крайней мере при попытке в одно лицо. Французы и британцы не даром так лелеют и хранят эти списки подсказок. Чтобы их придумать надо досконально разбираться в вопросе, лучше чем средний и даже хороший командир с боевым опытом. К этому надо быть ещё и совершенным фанатиком каждой из перечисленных специализаций. Ценность этих списков принципов только в том, что они позволяют буквально за день-два перед боем объяснить плавающим в вопросе (например, просто заучившим наизусть Устав) командирам, что и почему надо делать, а потом с полным моральным правом требовать исполнения. Опытным путём достаточно ясно вырисовывается, что гораздо дешевле действовать «по-немецки». Гораздо дешевле на круг, в общем, не в ситуации, когда нужно срочно исправить, а когда есть время, провести с полсотни тактико-строевых, а лучше тактико-огневых занятий с Уставом (Уставами нескольких армий) в руках и делом показать почему данная местность, оружие и настрой противника определяют именно такой способ действий. Опасность при групповом применении оружия по мишеням, при обеспечении минимально достаточных мер безопасности, если она осознаваема, достаточный эмоциональный стимулятор для обучения. Усвоенное в опасности отношение между понятиями, опасности пусть небольшой, не интерактивной, не внешней, но всё же реальной, будет лучше, чем заученное наизусть, но не сопоставленное с реальностью самое лучшее знание.